Сергей Маковецкий: талант и человечность – полная совместимость

Сергей Маковецкий: талант и человечность – полная совместимость

Сергей Маковецкий – актер замечательный. Кажется, ему удается сыграть любую тонкость человеческой души. Встреча с каждым режиссером, будь то Роман Виктюк, Владимир Хотиненко, Кама Гинкас, Владимир Мирзоевым, Алексей Балабанов, Никита Михалков или голландец Йос Стеллинг – наполняла Маковецкого новыми ощущениями и раскрывала новую грань его бездонного таланта.

Нетрудно понять, почему такие разные режиссеры обращаются именно к этому артисту – вникать в образ и передавать нюансы так, как это делает он может тольконастоящий талант, безусловный профессионал.
– Сергей, вы родились и выросли в Киеве, а живете и работаете в Москве. Кто же вы украинец или русский?
– Я помъятаю нашу мову и ие бережу. В Киеве мои корни и могила моей мамы. Но в Москве – моя судьба: мои дети, внуки и, наконец, моя работа.
– Вы считаете себя реализовавшимся актером?
– Я считаю себя востребованным.

Сергей Маковецкий: талант и человечность – полная совместимость
Сергей Маковецкий: талант и человечность – полная совместимость

Лучшие режиссеры, с которыми мнеприходилось пересекаться – Хотиненко, Балабанов, Прошкин,
Рязанов, Муратова и другие – обращали на меня внимание, приглашалиработать с ними. Но актер никогда не может сказать, что он реализовался. Потому что это значит, что он все уже сказал.

Уже 28 лет Сергей Маковецкий играет в театре Евгения Вахтангова,снимается в фильмах. Он очень серьезно размышляет над каждой ролью, глубоко входя в мир другого человека, чьи страхи и сомнения, радости и переживания ему предстоит передать. Так было с фильмом «Макаров» и с «Патриотической комедией». Так случилось и с замечательным, неоднозначным фильмом Йоса Стеллинга «Душка». Сюжет последнего можно описать так: во время кинофестиваля в провинциальном русском городе сценарист и кинокритик Боб встречает в толпе странного незнакомца по имени Душка и в шутку приглашает его в Амстердам. Когда много лет спустя Душка вдруг появляется на пороге его голландского дома, Боб не сразу вспоминает, кто это. Он работает над сценарием, влюблен в юную кассиршу из кинотеатра, и пока даже представить себе не может, какую роль в его жизни сыграет этот нежданный гость…

– Душка – человек, который очень органично приходит туда, где его не ждут, – рассказывает Сергей Маковецкий. – Он всегда в ладу с самим собой и не замечает, что окружающие мечтают от него избавиться. Никакого бытового правдоподобия в фильме Йоса Стеллинга нет. Как Душка появляется у своего новог знакомого, как он получил визу – непонятно. Он просто возникает и все.

– А как вообще вы попали в эту картину? Голландский режиссер, совместное производство, такая тема…

– Шесть лет длится эта история, которая закончилась, наконец, съемками и фильмом. Мы встретились с Йосом. У нас было совершенно разное видение этой картины. Я говорил о смерти, об избавлении. Он – о кинематографе, о разрушении. Для Йоса образ разрушающегося кинотеатра, появляющегося в кадре, – это очень многозначная деталь. Его фильм гораздо глубже, чем рассказ конкретной истории. Мне понравился такой подход.

– Сергей, а вам близка история человека, приходящего из ниоткуда и уходящего в никуда, совесть ли это, избавление или смерть?

– Ни один артист не скажет вам, насколько ему близок сыгранный персонаж. Естественно, мы не братья-близнецы, но в Душке от меня очень много. Актерство, лицедейство в этом и заключается, что персонаж, который тебе кажется далеким, вдруг через два-три дня становится на тебяпохожим.
Я – совсем другой человек, нежели мои персонажи, но поскольку мывместе сосуществуем, значит, в них есть какая-то часть меня, но какая это часть (большая, малая) не знаю.

– Йос Стеллинг говорил об исключительном взаимопонимании, которое у вас с ним возникло во время съемок, цитирую: «Он, конечно, редкий и очень тонкий актер, за которым кроется тайна. Мы понимали друг друга на каком-то высшем уровне». А как вы считаете, может секреты такого понимания в русской школе актерского мастерства?

– Вы знаете, нам действительно есть чем гордиться. Я был с «Черным монахом» (режиссура Камы Гинкаса) в Варшаве, в Германии, в Южной Корее. И думал: Чехов, «Черный монах», поймут ли, разделят ли? Но когда видишь реакцию зала, когда люди визжат от восторга, когда топают ногами, особенно немцы это любят делать, понимаешь: нам есть, чем гордиться, у нас на самом деле очень хорошая театральная школа.

– Вы так много и в качестве разных героев снимались у Алексея Балабанова, но отказались участвовать в его спорном, остром фильме «Груз 200», хотя предложение поступало. Почему?

– Я должен был сыграть роль атеиста, которую сыграл Леонид Громов. Актер имеет право на выбор, мы живые люди, можем сомневаться. Когда я прочитал сценарий, решил, что не буду принимать участия в этом фильме. Хотя прекрасно знаю Балабанова, его выдающиеся способности. Он умудряется в самой жесткой ситуации пройти по лезвию ножа. И еще ни разу не скатился в пошлость или чрезмерную жестокость. Наверное, то, что я отказался, был какой-то мой внутренний порыв.
Но это ровным счетом ничего не значит. Когда Балабанов попросил переозвучить эту роль моим голосом, я поехал. Не знаю, прав ли я был.

Кстати, по поводу фильма «Груз 200» у меня сложились хорошие впечатления, я обрадовался тому, что Алексей сумел сделать в этой картине.

Он всегда может пройти по грани, вот так же, как в фильме «Война». У меня тоже была опаска – как сохранить объективность, все равно будет свой собственный взгляд на эту чеченскую историю, на чеченскую войну. У нас есть своя правда. У них – своя, и от этого никуда не денешься. Мы действительно вошли в их город и действительно его разрушили. Ну, какая может быть реакция, если разрушают твой дом? Это очень опасная тема. Но фильм «Война» опять же проскочил по грани этой опасной темы.
Знаете, режиссер всегда имеет право на свой взгляд, даже, если это кому-то не нравится.

– Художник несет ответственность перед обществом за свое произведение? – Я не смогу ответить на этот вопрос однозначно, поскольку всегда себе говорил: искусство ни перед кем не должно отчитываться, оно имеет свои собственные законы, если это настоящее искусство. Оно, к сожалению, на мой взгляд, ничему не учит людей.

Вы знаете историю с фильмом Стоуна «Прирожденные убийцы»?

Картина была запрещена, поскольку нашелся человек, который захватил в заложники школьников и многих расстрелял. Почему-то Стоуна обвинили в том, что его картина дала толчок этому.
Понимаете, человек, который занимается фильмом, просто работает языком жанра. Но получается, что сценарии, которые художники предлагают, уже кем-то воплощаются. Каким-то страшным провидением. Как объяснить страшную гибель съемочной группы в Кадорском ущелье, когда погибло 40 человек, причем очень талантливых? Я был в храме, разговаривал со святым отцом и спросил у него: почему так случилось?
Ведь без божьего промысла ни один волос с головы не упадет? Он ответил: «Да, вы правы. Или без божьего попущения. Художники разрабатывают слишком много тем, где идет стрельба и льется кровь. Может быть, это в конце концов и приводит к тому, что Господь Бог допустил попущение, немножко отвернулся в этот момент».

Может быть, здесь есть какая-то страшная глубокая правда. «Но ведь это кино», – ответил я ему. – В жизни никто не пострадал». И тем не менее,получается, что наш мир или природа уже подошли к такому краю, что любой намек на насилие вызывает ответную реакцию. Я понимаю, что не совсем ответил на вопрос. Наверно, художник несет ответственность за то, что создает.

– Давайте продолжим тему нравственного выбора. В фильме «12» вы играете человека, который первым начинает сомневаться в том, что чеченский мальчик виновен. Ваш герой говорит, что каждому нужно давать шанс. А насколько для вас в жизни шанс имеет значение, многие ли вам его давали?

– Ну конечно, давали. Например, моя мамочка, царство ей небесное, когда я сказал, что поеду поступать в театральный, хотя мы до этого решили, что я буду поступать в медицинский. Я вдруг резко поменял свое мнение. Она не стала мне возражать, а просто интеллигентно промолчала. Ой, как не хватает мамы, если бы вы знали… Уже шесть лет прошло. Не хватает. Своим молчаливым ответом онамне тогда дала шанс. Если бы она была категорически против, я мог бы ее послушать. У меня не было уверенности в том, что я правильно поступаю. Для актера каждая роль – это шанс. Я встретился с Владимиром Александровичем Хотиненко сначала на «Патриотической комедии», а потом на фильме «Макаров». Он мне дал шанс выбрать из двух ролей. Пиню или Ильина. Роль Пини – резкая, выигрышная, как брызги шампанского. А Ильин молча сидит и смотрит телевизор, что за персонаж? И мне вдруг захотелось попробовать рассказать историю без красок, без ярких проявлений, на первый взгляд.


Сергей Маковецкий

И я угадал. Вдруг родился современный Дядя Ваня. Именно так другие режиссеры окрестили мою роль – вот наш современный дядя Ваня.

Всегда нужно давать человеку шанс, даже на ошибку, он имеет на это право. Господь столько раз простирает к нам руки, и каждый раз, если мы чуть-чуть к нему обращаемся, нам дается великий шанс для спасения. А мы почему-то считаем, что другой человек не имеет права на свой шанс. А кто мы такие, чтобы так считать?