Людмила Чурсина: «Шолохов признал меня настоящей казачкой»

Людмила Чурсина: «Шолохов признал меня настоящей казачкой»

Первая красавица советского киноэкрана, прима Театра Российской армии Людмила Чурсина и сейчас много снимается в кино, а в минувшем сезоне сыграла главную роль в спектакле «Та, которую не ждут…»
Сегодня актриса рассказывает читателям «Отечества» о работе с выдающимися режиссерами, о популярности и профессиональных амбициях.

– Людмила Алексеевна, у нас к артистам принято относиться как к небожителям. Но вы и по магазинам бегаете, и на рынок можете зайти. Вас это не ущемляет?

– Конечно, нет. Артистов действительно считают небожителями, но насколько важнее, например, профессия хирурга. Есть, казалось бы, незаметная профессия уборщицы. Я помню, мы должны были лететь в Канаду на гастроли. И вдруг ночью мне звонят: «Людмила, у нас забастовка уборщиц. Вы не представляете, что в театрах происходит. Заросли грязью, мусором, бумагами». Вот на одну секунду представьте себе, если вдруг уборщицы не выйдут на работу. С точки зрения космоса этот дворник с его душой может быть более угоден Господу, чем тот же артист. В этом плане меня всегда поражал Рубен Николаевич Симонов, который умел с равным почтением относиться и к уборщице, и к студенту, и к народной артистке. Потому что он был человеком истинной культуры.

– Жванецкий вспоминал недавно, как зашел в лифт одной из клиник: люди подумали, что это просто очень похожий на него человек, поскольку сам Жванецкий, ну никак не может ехать с ними в лифте…

– Да, публика часто сочиняет мифы. Конечно, если бы в метро показалась Алла Борисовна Пугачева, это вызвало бы переполох. Но я спокойно туда вхожу. Я люблю такие внимательные взгляды. Иногда подходят и говорят: «Знаете, на кого вы похожи?» – «На кого?» – «На артистку Чурсину».
Или из Львова однажды я улетала в Москву. Сижу в аэропорту – жду рейса. И вдруг подходит военный: «Слушайте, мы не с вами покупали мебельный гарнитур?» Я сразу поняла, в чем дело, но карты не раскрыла.
«Нет, не со мной, я давно уже мебель не покупала». Потом опять подходит: «Ну где же мы виделись?» Перебирал каких-то знакомых, называл номера военных гарнизонов. А потом: «Господи, да вы же Мордюкова!» Я сказала: «Ну, почти».

Людмила Чурсина
Людмила Чурсина

– Любови Полищук долгие годы запрещали сниматься в кино. И вас тоже не пустили в Голливуд…

– Да, нападки были. Из Голливуда приходили приглашения, но потом меня вызвали в Госкино и сказали: «Вы же понимаете, что мы никак не можем вас отпустить. Если бы это была совместная картина, то еще полбеды. А если вдруг антисоветская тема? Или вас попросят раздеться?» И не пустили.

– Вы замечательно сыграли казачку в «Донской повести» и еще целый ряд советских героинь…

– Да, после съемок в «Донской повести» мне казалось, что я всегда буду играть таких вот теток от сохи.
Тем более что это была моя первая большая роль. Прошла кинопробы, меня пригласили на съемки. Снимали в станице Раздорской под Ростовом. Я была молодая артистка, ветер в голове. Но поскольку главная роль, решила соответствовать. Накрутила на голове халу, надела мини-юбку, туфли на шпильках… И когда прибыла на место, у съемочной группы был выходной день. Никто меня не встречал. Я вышла на пристани, куда прибывал метеор. Тишина. Жара. Петухи поют. И вижу: недалеко от дебаркадера режиссер Владимир Фетин и Евгений Леонов на лодках удят рыбу. Они тут же причалили к берегу. Леонов посмотрел на меня: «Да как же я с этой дылдой сниматься буду?» Мое самолюбие взыграло. И я, соплячка, сказала: «Евгений Павлович, если вы захотите в кадре быть со мной одного роста – подставьте скамеечку». Позже действительно сделали такую скамеечку, но он не обиделся: он трогательно ко мне относился: «Ну ты, дылда», – говорил он любя.

В первый же день съемок режиссер мне сказал: «Никакого мыла, духов, каблуков и маникюра, чтобы чернозем был под ногтями, а от одежды пахло степью и потом». По его просьбе я поправилась на пять килограммов. И все эти месяцы ходила в казачьей юбке, кофточке и платке.

Подслушивала казачью речь: «Ой, Яшенька, уйдем отсель». Каждый вечер нас приглашали на уху. В общем, я так впитала в себя донской колорит, что когда Шолохов посмотрел картину, он сказал: «Ух ты, настоящая казачка. Чувствуется, что даже потом от нее пахнет».

– Вас пытались втянуть в желтушные, скандальные истории?

– Бывало. Какая-то газета стала расспрашивать меня о моих браках. Я сказала, что не очень люблю об этом распространяться. У меня было три брака. Я всем благодарна. Каждый мой избранник многому меня научил. Один терпению, другой гибкости, третий чему-то еще. А вообще, я чашу своего брачного напитка испила. Потом говорю, знаете, я не страдаю от одиночества – у меня достаточно забот, хлопот, близких, родных. Как раз кто-то из актрис западных сказал (я прочла интервью): «Я жду своего мужчину». Вот и я вижу таких женщин, которые ждут своих мужчин. Если такое произойдет, то произойдет. Он ей будет послан Богом. И выходит газета с заголовком «Я жду своего мужчину». А ниже – моя фотография. Меня просто как кипятком ошпарило. Я хотела позвонить, а потом думаю: «Боже мой, что я им докажу? Сейчас это стиль. А судиться – себе дороже». Поэтому я решила так: умный поймет. Те, кто меня знают, тем более поймут и посмеются.

– Когда я готовился к нашей встрече, у меня сложилось впечатление, что вы очень сомневающийся человек. Работали в Театре Вахтангова, потом в Театре-студии киноактера, в Александринке, в БДТ и отовсюду уходили с чувством, что не доиграли, не открыли зрителю новых горизонтов…

– Я впервые засомневалась в себе еще в Щукинском училище. Девушки на втором курсе нацеливались играть либо Анну Каренину, либо Аксинью. У меня тоже были амбиции. И вдруг на экзамене по мастерству актера я получила тройку. Когда тебя окружают такие корифеи вахтанговского театра, как Плотников, Гриценко, Астангов, Мансурова то и вовсе понимаешь свою беспомощность. Кроме того, я была стеснительная, зажатая. И эта тройка заставила меня волноваться. Я поняла, что в училище мне делать нечего и написала заявление с просьбой вернуть мне документы.

– И вернули?

– Нет, меня вызвал ректор училища Борис Евгеньевич Захава и сказал с прищуром: «Девочка, а что же это вы решили уходить? Вы знаете, если мы поймем, что вы бесперспективны, мы и сами можем вас попросить покинуть…» И я осталась.
Играла на вахтанговской сцене эпизоды в «Принцессе Турандот», в «Живом трупе», в «Идиоте»… Наметились какие-то перспективы. Я стала репетировать леди Анну, ввелась в очередь с Максаковой в спектакль «Стряпуха замужем». Но вдруг приехал Павел Хомский, посмотрел молодежь и пригласил меня в ленинградский Ленком. И я как-то спокойно перешла. Но вскоре поменяла и этот театр.

– А почему не сложилась работа с Товстоноговым? Он ведь считался одним из лучших режиссеров в Европе…

– Я ходила к Георгию Александровичу на разговор. И было очень нелепое чувство. Потому что ночь накануне прошла в слезах оттого, что все не складывается. И вдруг он пригласил меня репетировать Комиссара в «Оптимистической трагедии». Я пришла как ученица такого великого режиссера с такими великими партнерами – Евгений Лебедев, Олег Борисов, Олег Басилашвили… И вроде бы Товстоногов говорил про меня, что Чурсина – актриса с удивительной пластикой, ее руки выражают состояние души, что бывает далеко не у каждого артиста. Но я его безумно боялась. А когда боишься – это сковывает. Я помню, как замечательно играл Евгений Лебедев. И я рядом с ним совсем скукожилась.
Помню, как мы сидели в зале с Олегом Борисовым. Я говорю: «Олег, ты знаешь, наверное, ничего не получится. Я поблагодарю и уйду». Он мне: «Ты что с ума сошла? Терпи. Я десять лет терпел». – «Но, наверное, что-то не срастается при всем желании…» И в какой-то момент стало очень мучительно. К тому же я при всей своей пластичности как-то неуклюже упала на сцене. Репетиции были не в радость – я шла как на каторгу.

Самое главное, что я пришла в БДТ как актриса уже достаточно известная. Народная артистка СССР.
Но когда я входила и видела, как Георгий Александрович курит (показывает, как с сигареты сбрасывают пепел.), мне казалось, что он демонстрирует пренебрежение в мой адрес. Я написала письмо, полное благодарностей, но от дальнейших репетиций отказалась. Потом, когда Татьяна Доронина покинула труппу, со мной связалась Роза Сирота – правая рука Товстоногова: дескать, вы могли бы ее заменить. Но я говорила: «Роза, я не смогу переступить через этот страх, уже проехала». Но самое главное, что вскоре мне предложили сыграть в Москве Настасью Филипповну на сцене Театра Советской армии. Я согласилась не раздумывая. Это такая роль, ради которой переедешь куда угодно.

По материалам журнала «Отечество»

Виктор БОРЗЕНКО