В поисках белого лебедя. Андерсен: признанный и несчастливый

В поисках белого лебедя. Андерсен: признанный и несчастливый

190 лет назад, в 1829 году, в литературе появился тот, кому суждено было стать великим сказочником. Датчанин Ганс Христиан Андерсен (1805–1875) опубликовал фантастический рассказ «Пешее путешествие от канала Холмен к восточной оконечности Амагера». А спустя еще шесть лет он издал первый цикл сказок, благодаря которым стал знаменитым и богатым. Фантазер из провинции завоевал сердца даже королевских особ – они звали Андерсена в гости, дарили дорогие подарки, купали в деньгах. Казалось бы, о чем еще мог мечтать сын бедного башмачника и прачки? Но до конца своих дней Андерсен сетовал на судьбу, что некрасивый, нелюбимый, невезучий…

Долговязый, невероятно худой, остроносый, с непропорционально длинными руками и огромным размером ноги, Андерсен убедил себя: внешность его безобразна, даже дети над ней смеются. Он сочинил сказку про гадкого утенка, который вырос в прекрасного лебедя, и тоже рассчитывал на чудо. В своих волшебных историях он расцветал. Его книги выходили одна за другой по всему миру, он много путешествовал, дружил с великими современниками. Но внешне, конечно, не менялся. Каждый раз, садясь перед объективом фотоаппарата, надеялся увидеть на снимке кого-то другого, красивого. И всегда «подставлял» фотографу свой правый профиль, который считал удачнее левого. И всегда старался изобразить «гениальное лицо». Но снова разочаровывался. И тогда шел по улице Копенгагена, сутулясь, потупив взгляд, а если и поднимал глаза, то смотрел на прохожих недоверчиво, обиженно. А прохожие и в самом деле улыбались и перешептывались, видя его. Их смешила не его внешность, а эта странная враждебность и нелюдимость.

Ганс Христиан Андерсен
Ганс Христиан Андерсен

«Неужели этот замкнутый испуганный мужчина и есть наш великий сказочник?» – недоумевали жители датской столицы. И все-таки «козырь» у Андерсена был: роскошные волосы; он их часто завивал. И, нарядившись, заглядывал во все зеркала, попадавшиеся на пути. Искал прекрасного лебедя… Ходили слухи, что Андерсен – сумасшедший. Будто он поселился в мире сказки и хочет покинуть реальный мир. Хотя писатель и признавался, что его не раз посещали мысли о самоубийстве, он дорожил жизнью, а смерти как раз очень боялся. Особенно опасался, что его, спящего, примут за мертвеца. И потому ложась спать оставлял на прикроватном столике записку «Я не умер».

Долговязый, невероятно худой, остроносый, с непропорционально длинными руками и огромным размером ноги, Андерсен убедил себя: внешность его безобразна, даже дети над ней смеются. Он сочинил сказку про гадкого утенка, который вырос в прекрасного лебедя, и тоже рассчитывал на чудо. В своих волшебных историях он расцветал. Его книги выходили одна за другой по всему миру, он много путешествовал, дружил с великими современниками. Но внешне, конечно, не менялся. Каждый раз, садясь перед объективом фотоаппарата, надеялся увидеть на снимке кого-то другого, красивого. И всегда «подставлял» фотографу свой правый профиль, который считал удачнее левого. И всегда старался изобразить «гениальное лицо». Но снова разочаровывался. И тогда шел по улице Копенгагена, сутулясь, потупив взгляд, а если и поднимал глаза, то смотрел на прохожих недоверчиво, обиженно. А прохожие и в самом деле улыбались и перешептывались, видя его. Их смешила не его внешность, а эта странная враждебность и нелюдимость.

Дедушка Андерсена был слабоумным, и с самого раннего возраста Ганс Христиан переживал, что недуг родственника передастся ему. «Раз я нарисовал что-то вроде замка, назвал его своим и стал уверять подругу, что меня подменили малюткой, что я знатный ребенок… Она вытаращилась на меня, а потом сказала другим мальчикам: «И у него голова не в порядке, как у его дедушки!» У меня даже мурашки по спине забегали», – вспоминал писатель о школьных годах. Впрочем, зная фобии Андерсена, в его «нормальность» верится с трудом. Андерсен боялся, что его отравят или ограбят, опасался собак и воды, всегда имел при себе моток веревки, чтобы в случае пожара вылезти в окно. Кроме того, он страдал от надуманных болезней. В 1846 году в Неаполе Андерсен получил солнечный удар и все свои недуги считал его следствием. Как остроумно отметил Петр Вайль в книге «Гений места», Андерсен «всю жизнь мучился от зубной боли, а в старости у него болели даже вставные зубы». Писатель «тревожился, что не так заклеил или неправильно надписал конверт; неделями переживал, что переплатил за билет или книгу». А еще Андерсен был очень одиноким. У него рано умерли родители и изливать душу приходилось друзьям и знакомым. СКАЗОЧНИК БЕЗ ДОМА В идеале, сказочник должен жить в уютном домике с черепичной крышей. На подоконниках у него – горшки с необычными цветами, в которых живут хрупкая Дюймовочка, крошечные эльфы, розовокрылые феи. Рядом с домом – роскошная клумба белых роз (такие росли в ящиках на крыше у Кая и Герды из «Снежной королевы»). А где-нибудь в гуще сада поет чудесную песню соловей – его голос не оценила глупая принцесса из сказки про свинопаса. Хочется представлять себе сказочника в теплых домашних тапочка, сидящем в кресле-качалке и тихим голосом рассказывающим детям сказки. Но, увы!, Андерсен никогда не имел семьи.

Настоящим домом для него стал дом друзей, где он, кстати, и умер. Он так и не женился, никогда не знал взаимности в любви. А детей и вовсе терпеть не мог. И когда один скульптор предложил воплотить образ Андерсена в окружении детей, Ганс Христиан рассвирепел и прогнал несчастного.

Одиночество преследовало Андерсена с детства. Его баловали родители, а соседи любили «за красноречие», но у него не было друзей. В своей автобиографии Андерсен пишет: «Любимейшей моей игрой было шить куклам наряды или сидеть во дворе под единственным кустом крыжовника, который с помощью передника матушки, повешенного на метлу, изображал мою палатку – убежище в солнце и в дождь». Во взрослой жизни друзья появились, но даже самые верные из них с трудом мирились с его главным недостатком: заискиванием перед властью. Он мечтал оказаться на вершине успеха, стать знаменитым. В 14 лет, отправляясь из родного Оденсе покорять Копенгаген, Андерсен заявил матери: «Я прославлю себя!» И много позже написал автобиографию, дав ей название «Сказка моей жизни». Наверное, считал, что и без любви, и без семьи он – счастливый. Петр Вейль считал Андерсена Гадким Утенком с сердцем Стойкого Оловянного Солдатика. Можно ли дать более точную характеристику?! Андерсен полагал: счастье – в воплощенной мечте. А ведь он мечтал Андерсен боялся собак, не любил детей и всю жизнь прожил в одиночестве.

Знакомясь со сказками Андерсена, ребенок испытывает приблизительно то же, что так красиво описал писатель Константин Паустовский: «Прежде всего я прочел сказку о стойком оловянном солдатике и маленькой прелестной плясунье, потом – сказку о снежной королеве. Удивительная и, как мне показалось, душистая, подобно дыханию цветов, человеческая доброта исходила от страниц этой книги с золотым обрезом… Тогда я еще не знал, конечно, двойного смысла андерсеновских сказок». А ведь только вырастая понимаешь, что страдают у Андерсена самые красивые, самые беззащитные, самые молодые. Они же, а не злодеи и ведьмы, в итоге умирают, чаще всего в муках и страданиях. В детстве окунаешься в сказки Андерсена и просто млеешь от бесчисленных принцесс и принцев, их великолепных нарядов, песен и танцев, представляешь себе мужественных рыцарей, мечтаешь. Взрослым читателям «издевательства» Андерсена над героями кажутся невыносимыми. «В холодный утренний час в углу за домом по-прежнему сидела девочка с розовыми щечками и улыбкой на устах, но мертвая. Она замерзла в последний вечер старого года; новогоднее солнце осветило маленький труп. Девочка сидела со спичками; одна пачка почти совсем обгорела» («Девочка со спичками»). «Ты нарвешь этой крапивы, хотя твои руки покроются волдырями от ожогов; потом разомнешь ее ногами, ссучишь из полученного волокна длинные нити, затем сплетешь из них одиннадцать рубашек-панцирей с длинными рукавами и набросишь их на лебедей; тогда колдовство исчезнет. Но помни, что с той минуты, как ты начнешь свою работу, и до тех пор, пока не окончишь ее, хотя бы она длилась целые годы, ты не должна говорить ни слова.

Первое же слово, которое сорвется у тебя с языка, пронзит сердца твоих братьев, как кинжалом. Их жизнь и смерть будут в твоих руках!» («Дикие лебеди»). «Только на другое утро пришли мальчики и, увидав мертвого жаворонка, горько-горько заплакали, потом вырыли ему могилку и всю украсили ее цветами… Дерн с ромашкой был выброшен на пыльную дорогу; никто и не подумал о той, которая все-таки больше всех любила бедную птичку и всем сердцем желала ее утешить. («Ромашка»). Ребенком не можешь оценить ни красоты языка андерсоновских сказок (их слушаешь, как колыбельную, потому что еще не понимаешь: не всякая музыка прекрасна), ни способности «тушить» жизнь в живых существах (люди, особенно знатные, у него часто глупы и бессердечны). После чтения его сказок кажется, что вот-вот начнешь разговаривать с кастрюлями и просить прощения у половой тряпки за то, что так часто окунаешь ее в грязь… Помните, как оживают предметы на полотнах гения сюрреализма художника Сальвадора Дали? Они у него растягиваются (мягкие часы), растворяются, разлагаются, превращаются в другие предметы; они имеют характер, лицо, даже больше – черты лица. То же и у Андерсена. Читаешь и забываешь: это не человек говорит, даже не животное (что в сказках все-таки обычное дело), а всего лишь, к примеру, котелок: «С самого появления на свет меня беспрестанно чистят, скребут и ставят на огонь. Я забочусь вообще о существенном и, говоря по правде, занимаю здесь в доме первое место. Единственное мое баловство – это вот лежать после обеда чистеньким на полке и вести приятную беседу с товарищами. Все мы вообще большие домоседы, если не считать ведра, которое бывает иногда во дворе; новости же нам приносит корзинка для провизии; она часто ходит на рынок, но у нее уж чересчур резкий язык. Послушать только, как она рассуждает о правительстве и о народе!

На днях, слушая ее, свалился от страха с полки и разбился в черепки старый горшок!» (из разговора кухонной утвари в сказке «Сундук-самолет»). «ЭТО МОЯ ОСОБЕННОСТЬ!» Андерсен верил в свое особое предназначение. Любая критика вызывала в нем гнев. Если в идеи и сюжеты никто не вмешивался, то с его многочисленными стилистическими и орфографическими ошибками мириться оказывалось невозможным. Когда же Гансу Христиану на них указывали, он уверял: а так задумано! «Считайте, что это моя особенность!» – гневно отвечал он на критику. И продолжал писать одну историю за другой. Обычно он не обдумывал произведение, написав, ничего не исправлял и сразу «отправлял гулять по свету». Биограф и друг писателя Эдвард Коллин знал Андерсена 40 лет. Дружба была трудной – из-за раздражительности писателя, причиной которой могло быть и «не так понятое слово, и особенное внимание, оказываемое постороннему человеку, а чаще всего – перерыв его вечного чтения, вызванный, например, тем, что через комнату пробегала служанка, торопившаяся отворить на звонок входную дверь». И все-таки друг знал настоящего Андерсена, без масок и образов. С одной стороны, вспоминал Коллин, сказочник не терпел шуток в свой адрес, даже самых невинных. С другой стороны, он все же обладал чувством юмора. Его шутки были изящны и мимолетны. Он отпускал их неожиданно, и друзья передавали их из уст в уста. Юмором наполнены и сказки Андерсена: «Была в одной деревне старая усадьба, а у старика, владельца ее, было два сына, да таких умных, что и вполовину было бы хорошо. Они собирались посвататься к королевне; это было можно, – она сама объявила, что выберет себе в мужья человека, который лучше всех сумеет постоять за себя в разговоре. Оба брата готовились к испытанию целую неделю, – больше времени у них не было, да и того было довольно: знания у них ведь имелись, а это важнее всего. Один знал наизусть весь латинский словарь и местную газету за три года – одинаково хорошо мог пересказывать и с начала и с конца. Другой основательно изучил все цеховые правила и все, что должен знать цеховой старшина; значит, ему ничего не стоило рассуждать и о государственных делах, – думал он. Кроме того, он умел вышивать подтяжки, – вот какой был искусник!» («Ганс-Чурбан»). Да и может ли не иметь чувства юмора тот, кто так искусно фантазирует?! Когда Андерсену исполнилось 70 лет, состоялся торжественный банкет. Все блюда на нем, носили названия сказок. «Фантазия была для меня действительностью, и немудрено, что я ожидал самых невероятных вещей», – писал он в автобиографии. Вместе с тем, чувство юмора не мешало ему зависеть от суеверий, от чужих мнений и от главной цели всей жизни – завоевать мир. Он не нуждался в деньгах, но у тех, кто не знал его лично, складывалось впечатление, что Андерсен – смертельно больной старик, живущий в небывалой бедности. Однажды он даже получил по почте деньги, которые дети собрали специально на нужды бедного сказочника.